Ради спасения дочери я вышла замуж за сына-инвалида богатого бизнесмена, но уже спустя месяц в нашем доме начали происходить ужасные вещи: именно тогда я поняла, что наш брак был заранее спланирован и совсем не ради любви 😨😱

Когда Иван Петрович сказал это вслух, я сначала решила, что ослышалась. Он спокойно предложил мне выйти замуж за его сына — мужчину, который уже несколько лет не вставал с инвалидного кресла. Я смотрела на него и не могла выдавить ни слова. В голове было пусто.

Но в тот момент у меня просто не было выбора. Моя дочка София снова мучилась от приступов. Мы объехали десятки врачей, анализы, обследования, консультации — и везде одно и то же: нужны деньги, много денег. Таких сумм у меня не было и близко.

Я согласилась не потому, что хотела. Я согласилась потому, что иначе могла потерять ребёнка.

Мы переехали в их дом — огромный, холодный, больше похожий на замок, чем на жильё. София бегала по коридорам, радовалась, смеялась, а у меня внутри всё сжималось. Я всё время думала, во что я ввязалась и чем это закончится.

Стас оказался совсем не таким, каким я его представляла. Тихий, умный, очень закрытый. Он почти не разговаривал, за ужином больше молчал, будто его там и не было. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на его лицо и пытаюсь понять, о чём он думает.

Свадьбу сделали быстро. Красивое платье, гости, фотографии. Все улыбались, а я чувствовала себя актрисой в чужом спектакле.

В первую ночь я просто уснула. Ничего не произошло. И, странное дело, мне стало легче.

Так прошла неделя. Стас держался на расстоянии, и я начала думать, что, возможно, всё будет не так страшно, как я себе накрутила.

Но однажды ночью у Софии случился сильный приступ. Скорая, врачи, белые стены, разговоры шёпотом. Я не спала почти двое суток.

А уже через месяц я начала замечать вещи, которые не укладывались в голове. Такие вещи, от которых у меня буквально вставали волосы дыбом 😨😢 Продолжение своей истории рассказала в первом комментарии 👇👇

Я сначала думала, что схожу с ума. Мне казалось, что дом живёт своей жизнью, когда все спят. Утром мебель стояла чуть иначе, чем вечером.

Кресло Стаса иногда оказывалось не там, где я точно его оставляла. А однажды я заметила грязный след от ботинка возле двери в его кабинет. След был свежий. И точно не от колёс.

Я пыталась себя успокоить. Говорила себе, что это усталость, бессонные ночи. Но сомнения никуда не уходили.

Всё стало ясно случайно. Ночью я проснулась от шума, будто кто-то осторожно наступил на пол. Я встала и вышла в коридор. Свет не включала. И тогда я увидела, как дверь его кабинета медленно закрывается.

А через секунду — его шаги. Я стояла, не дыша, и понимала, что всё, во что я верила, рушится прямо сейчас.

Позже я нашла камеры. Свекор установил их по всему дому «ради безопасности», но доступ был только у Стаса. Я не должна была их видеть. Но я увидела.

На записях мой муж-инвалид вставал из кресла легко, без боли, без напряжения. Ходил, открывал сейф, выходил ночью в сад, говорил по телефону. А утром снова садился в коляску, будто надевал маску.

Ответ пришёл от него самого. Он не стал оправдываться.

— Я не инвалид, — сказал он спокойно.

Оказалось, авария действительно была. Но не такой, как всем рассказали. Стас стал случайным свидетелем того, как его отец провернул крупную сделку, за которую должны были посадить не одного человека.

После этого на Стаса началась охота. Угрожали, следили, один раз пытались убрать.

Тогда отец придумал план. Сделать сына «невидимым».

Инвалид — не опасен. Инвалид не вызывает подозрений. Его не боятся. За ним не следят так внимательно.

Кресло стало его защитой. А брак — прикрытием. Семейный мужчина с больным ребёнком в доме выглядит безопасно и спокойно. Никто не ждёт подвоха.